«Апокалипсис»: наперегонки со смертью



Сегодня в 21:25 зрителям телеканала «Кинопоказ» предстоит продраться сквозь джунгли доколумбовой Америки и творческие замыслы Мэла Гибсона с фильмом «Апокалипсис».

Индеец майя по имени Лапа Ягуара (Руди Янгблад) живёт со своим племенем и, в общем-то, не тужит: жуёт законные кокосы и ест бананы. Но это ровно до того момента, пока в его деревню не приходят воины из ближайшего поселения. У них закончились агнцы для жертвоприношений, и теперь Лапу ждёт незавидная участь умереть на глазах у исступлённой толпы.

Неизвестно, считал ли себя режиссёр Мэл Гибсон богом на земле, когда задумывал двухчасовое полотнище о закате империи майя, но работа над «Апокалипсисом» действительно была проделана титаническая. Зарывшись в немногие письменные памятники некогда великой цивилизации, команда создателей представила нам самый правдоподобный слепок того времени: герои разговаривают на ныне умирающем языке, передают легенды из уст в уста и не слыхали о неолитической революции.

Перед выпуском картины Гибсон заявил, что хочет встряхнуть жанр фильма-погони, где, по его словам, наметилось засилье спецэффектов. «Апокалипсис» с этой задачей справляется блестяще: за монструозные два часа хронометража действие практически не провисает. Есть у этого, правда, и свои минусы, а именно нарастающая ирреальность происходящего — чтобы поддерживать огонь зрительского интереса, режиссёр не чурается порой откровенно странных идей. Тут и «Голодные игры» в эстетике майя, и прыжки с водопадов, и даже роды в яме с дождевой водой.

Но было бы недальновидно рассматривать полотнище Гибсона только через призму экшена — за хрустом костей, рыком гепардов и безумными криками слышатся вопросы не столь однозначные. К примеру, что считать цивилизацией? Нужна ли она вообще? Есть ли смысл в развитии общества, или нам не стоило выходить из локковского естественного состояния? Зачем нам культура, если рано или поздно придут какие-нибудь конкистадоры и всё отберут?

В этом-то и заключается главная проблема «Апокалипсиса» — количество трактовок к нему слишком велико: тут экологические проблемы, критика рыночных отношений и нарождающегося на них государства, боязнь иммигрантов и вообще всё, что заблагорассудится. Очевидно, что сам режиссёр защищает почти первобытный строй, мир охоты и собирательства, счастливого и беззаботного, противопоставляя его феодальному обществу по Марксу, где правят болезни, страдания и жестокость и гниль. Аллюзии становятся совсем прозрачными, если совершить пару мысленных рокировок и поменять каменоломни на заводы, ритуальные жертвоприношения — на медиа, а не в меру упитанных жрецов — на богачей и политиканов. Даже прибытие Лапы Ягуара в окрестности большого города показывает реакцию сельского жителя на мегаполис с его спешкой, гвалтом, общим безумием и высосанными из пальца социальными конструктами.

Апокалипсис, по крайней мере, в библейском смысле слова — это не про конец света, а про откровение. И поэтому тут даже субтитры не нужны, ведь смерть, любовь, лицемерие и жадность на всех языках звучат одинаково.

Егор Нашилов